А вам нравится творчество Юрия Шилова? буду бампать его стихами, а

metachan.ru
жалоба / abuse: admin@metachan.ru
Источник / Source: //2ch.hk/b/res/183415834.html
  Статус треда: В АРХИВЕ  

словно, девочка, ваш, пускай, чтоб, ночь, моего, старший, жало, три, стояла, твоя, лишь, вдруг, ним


#183415834

picture
3830.jpg 539✘443,61Кб

А вам нравится творчество Юрия Шилова?

буду бампать его стихами, а потом пойду спать


#183415870

Мой Христос

Я хотел бы под видом волхва проникнуть к младенцу Христу
и украсть его ночью под Вифлеемской звездой,
чтобы где-нибудь в Риме божественную наготу
сопрягать со своей человеческой наготой.

Я ему бы Катулла читал наизусть и в лучший гимнасий водил,
на потехи и сладости сыпал без счета бы серебро,
но на зрелищах и боях усмирял бы азартный пыл,
переводя его пальчик из "contra" в "pro".

Я его бы сам с золотой молодежью свел и долго бы по ночам
ждал его домой, волновался и не ложился до двух,
а потом кричал на него, принюхиваясь к парам,
и плетьми от него отгонял бы шлюх.

А когда бы он мне надоел окончательно, как его ни крути,
и пришло бы время расстаться с ним,
то его, по моей протекции, годам к двадцати пяти
прокуратором бы назначили в Ершалаим.


#183415906

Мне часто снится, что я девочка-подросток,
отдающаяся двум деревенским парням –
каждую улочку детского тела и перекресток
я изучил по снам:
ямочка над ключицами – поцелуйная Мекка,
пупочек – Иерусалим,
кружат паломники, словно до века
веру не выбрать им.
Спустятся в ад ли, поднимут ли флаги до рая-
все хорошо девчонке в тринадцать лет,
в этих объятиях двоякодышащих умирая
и появляясь опять на свет.


#183415935

Аиша и Харон

1

Девять долгих зим я ждала цветенья
жарких райских кущ, и пора настала -
мой пророк проник в средостенье пенья
вешнего бала.

Россыпь веток, чад опахал сирени
он раздвинул, встал, улыбаясь тихо:
"Это Мага здесь! Раз одна где тени
жди же и лиха!"

- О, Аллах акбар! - испугалась, смехом
зазвенела, как ручеёчек талый
я от милых губ: в них за жестким мехом
цветик мой алый!

"Ты моя жена! Будет быт наш тучен!"
- Хорошо, мой бог! - и глаза под землю,
вижу реку слез, слышу скрип уключин,
песенке внемлю:

2

"Там где долгий лунный свет
катится рекою,
по нему плывет корвет
с мертвецом-тобою,
ничего и никогда
больше не случится -
только крошево из льда
и корабль-птица".


#183415969

Послание из психиатрической больницы

Urbi et orbi,
поскольку некому больше мне
в этой кафельной торбе
с отдушиной на стене
вымолвить слово...
Я ваш потерянный бог,
снова и снова
вами распятый, хотя и строг
не был я с вами -
привязан к кровати, тих
запекающимися губами
шепчу этот стих...
Все страдания мира
вместив в одно,
стал я точкой надира
для вас давно,
тайным кошмаром,
который вас сторожит
пока вы с надеждой и жаром
молитесь на зенит.
Истина всё же в боли:
боль оживляет тлен.
Черви земной юдоли,
жаждете перемен?
Ищете выход из круга?
Гоните прочь ваш страх?
Жизнь - это миг испуга,
ужас немой в глазах.


#183416017

Юным телам идут поцелуи смерти.
Что на вершинах духа или в земной круговерти
их красоту покоробит, найдет в ней изъян?
О Гиацинт, Антиной и святой Себастьян!

Нам, беглецам, лишь изнанка досталась – слово,
краски и камни, чужой красоты полова,
падаль прекрасная, сладкой мечты дурман.
Им же, разлитым в эфире и на листе осеннем
жилками красными вытканным, нашим пеньем,
видимо, лестно заглаживать свой обман…


#183416048

Три старухи

Я трех старух похоронил и с каждой
испил их дни с неутолимой жаждой,
как забулдыга, влезший в погребок
богатого почтенного семейства -
хлестал с горла и прекратить не мог
свои жизнелюбивые злодейства,
а после на могилу клал венок.

Две бабушки... Одна любила охать
и причитать, в надежде спрятать похоть
под маской деловитости: "Вот черт!
Опять залез на бабку! Что ж такое?"
Но стан ее бесстыже распростерт
был по одру, когда она в покое
лежала после, словно натюрморт.

Вторая же всегда дрожала мелко,
надувшись, будто девочка-хотелка,
готовая расплакаться, когда
я стягивал с нее впотьмах колготы
и начиналась жаркая страда,
но лучше в мире не было работы,
чем извлекать оргазмы из стыда.

Потом и мать, всевластная Кибела,
как сочный плод для лакомства созрела.
Она сама меня призвала в гроб
к себе возлечь, и мы давили соки,
как в чане в нем из нашей плоти, чтоб
в них жизнь цвела, как смрад на солнцепеке
у бойни из распоротых утроб.

Они мертвы теперь, мои старушки.
Стоят в углу три сиротливых клюшки.
Томленье духа, горький перегар
остались от застолья, но и точка
еще потерпит, пусть и сам я стар -
узнал я тут, что у меня есть дочка,
она в себя впитает мой нектар!


#183416099

О, мой Боже, как невинно
дети прутся с героина -
ангелочки двух-трех лет.
Сами лезут на коленки,
под иглу подставив венки,
просят дозу, что конфет.

На приходе жарки, чутки
сладко нежатся малютки,
облепив меня впотьмах,
то подсунутся под мышку,
то подлезут под лодыжку,
то уткнутся в терпкий пах.

Говорю им: "Спойте, лоли,
быть на свете хорошо ли
наркоманкой-малышом?"
- Кайф! Ништяк! - щебечут пташки,
кто в носочках, кто в рубашке,
кто и вовсе нагишом.

Проступает жемчуг пота
в складках тел их, вот забота,-
утоляй теперь их жар!
И хотя язык мой ловок
нет, видать, таких уловок,
чтоб закончился нектар.

Слившись в липком притяженье,
мы дрожанье, копошенье,
ком из кожи и волос,
и, на это все взирая,
где-то в закуточке рая
мастурбирует Христос.


#183416144

Евангелие от Чикатило

Дети прекрасны снаружи и изнутри:
двадцать четыре яичка розовых, двадцать три
маленьких маточки выложены на столе,
а на коленях дочурка смеется и норовит упасть,
и не понятно, как может нравиться этой смешной юле
целовать чудовище прямо в пасть.

Я научил ее для сладостных нужд использовать язычок
и торопливые пальчики, но - молчок,
лучше длинные волосы буду разглаживать ей,
чтобы эта игра не стала малышке скучна,
а после душа мы выйдем в скверик кормить голубей,
слушать, как с неба падает тишина.

Мир безразличен, безличен, растаскан на тысячи звезд,
каждая звездочка - будущий Холокост,
даже ребенку понятен этот вселенский разлад,
вот и зайчонок не спрашивает: "Почему?",
тихо прижавшись ко мне и откинув головку назад
смотрит во тьму.


#183416193

Cafe Carlitta. 1974 - Три поэта

Жан д'Арилье поднимется через год на сцену Пале-Рояля,
оглядится вокруг в каких-то своих сомненьях,
а потом блеванет под крышку беккеровского рояля,
и на этом закроет вопрос о своих поэтических чтеньях.

Джефри О'Нил через год в Ливерпуле, почувствовав слежку,
обольет меблирашку бензином, не думая о потере
всех стихов и, спичкой взмахнув, покинет ночлежку,
и на этом закроет вопрос о своей литературной карьере.

Серджио Паулетти в поисках мальчика через год позером
забредет в ночные кварталы аргентинского ада - Альведо,
за проститутку заступится, будет зарезан ее сутенером,
и на этом закроет вопрос о своем стихотворном кредо.

Жан д'Арилье, Джефри О' Нил и Серджио Паулетти
разливают из-под полы абсент в заведении черной Карлиты, -
алкоголик, сепаратист и педик смеются, шумят, как дети,
и вопросы все для них так маняще еще открыты!


#183416220

Лесбиянки

Тише, ангелы, тише,
угомоните гам -
две малолетки с крыши
прыгают прямо к вам!

Потные две ладошки
сжаты в один кулак,
смелые, словно кошки
делают дети шаг.

Ветер, весна и губы,
легкий, как воздух смех...
Ангелы, дуйте в трубы -
смерть и любовь не грех!


#183416265

Чертова кукла - венок сонетов

0

Ребенок тихий маленькая Вера -
чудо
в сапожках расписных и шарфе из мохера,
в пальто, что тога -
январским утром, не предвидя худа,
стояла возле моего порога,
почти как солнечного­­ света сердцевина­­,
почти как снежное зерцало,
почти как мироздания­­ причина,
почти как первое начало.
О Леонардо, где твоя сангина?
Во мне гудело жало
(чертова пружина)
тоски всю ночь не зря, как тенор из Ла Скала!

1

Тоски всю ночь не зря, как тенор из Ла Скала
увертюру,
с волнением я слушал дробь и ждал финала,
каким бы ни был он, и утро
в мою келейку, камеру-обскуру,
проникло россыпью цветного перламутра­­;
тянулся в небе шлейф от самолета,
что кротовина,­­
и чуть слышно кто-то,
там за окном смеялся сам себе, как мандолина.
Я выглянул. Ко мне вполоборот­­а
стояла девочка соседская,­­ и мина
ее была довольна, большерота­­ -
чертова пружина...

2

Чертова пружина
моей мечты сработала мгновенно:­­
я дверь открыл и будто бы лавина
обрушился на девочку всем весом,
разбив о лед колено,
и снегом рот набил ей, словно геркулесом­­;
так, хромая
и озираясь одичало,
как куль с мукой крестьянин­­ в закрома, я
к себе ее занес и дал ей веронала.
Растерянна­­я, бледная, немая
она на пол из рук моих опала.
Внезапной ненависти,­­ как орда Мамая
во мне гудело жало.

3

Во мне гудело жало
того, что называют предвкушен­­ье,
блестела сталь бухарского­­ кинжала,
а девочка без чувства,
в онеменье
объектом стала моего искусства;­­
я снял одежду с бессловесн­­ой лоли
(горловина­­
бадлона все никак не стягивалас­­ь, то ли
я волновался­­ или паутина
фабричной пряжи горло ей до боли
сжимала так все время, как ангина),
и прошипел в восторге тихом поневоле:
"О Леонардо, где твоя сангина?"

4

О Леонардо, где твоя сангина?
Все суставы
ее видны мне были, как у Буратино,
все жилки,
которые сплетались­­, словно травы,
не знавшие косилки,
ее артерии, сосуды, капилляры
под кожей цвета белого опала
обозначали­­ редкие удары
сердечка, шедшего едва заметно, вяло,
лишь маары
(пупочек, губы, лоно) глянцем краснотала­­
отсвечивал­­и в блеске солнца-фары,
почти как первое начало.

5

Почти как первое начало
в реестре пыток,
чтоб она молчала,
я откопал сапожную иглу в скорняжном­­ хламе
и рот зашил ей, не жалея ниток.
Она сучила в полусне ногами
и снова погружалас­­ь в море бреда,
как ундина.
Я с пальцев кровь слизал и до обеда
ее оставил - будет свежанина.
Всё гимны пела мне моя Аэда,
и был острее клина
мой любопытный­­ взгляд природовед­­а,
почти как мироздания­­ причина.

6

Почти как мироздания­­ причина,
жуть немоты ее в конце концов расшевелил­­а,
и картинно
она руками обхватила щеки,
барахтаясь­­ в лучах холодного светила,
кровоподте­­ки
ощупывая и дрожа всем телом,
как импала.
Я подошел к ней и портняжным­­ мелом
наметил линии отрезов, и немало
был удивлен, что девочка с уделом
своим смирилась тут же и устало
затихла в безразличь­­е оробелом,
почти как снежное зерцало.

7

Почти как снежное зерцало
сияли грани
заточенног­­о только что металла,
когда под локоток ей, взрезав сухожилья,­­
вошел он, и комком в ее гортани
остановилс­­я крик от боли и бессилья.
Одним движеньем я отрезал руку,
и морщина
легла между бровей ее, отображая муку.
Затем вторую, ножки, как велит доктрина
симметрии всем тем, кто адскую вампуку
решил поставить. В луже из кармина
она лежала, вызывая скуку,
почти как солнечного­­ света сердцевина­­.

8

Почти как солнечного­­ света сердцевина­­,
на кончике иглы от шприца
адреналина­­
горела капля, и в сознанье
укол ее привел: неистово крутиться
она вдруг начала, забавное созданье,
глаза тараща и обмакивая в пыль живые раны
(моя берлога
ее, наверное, скопила океаны).
Я подождал немного
и скотчем пережал малышкины болваны,
взглянул в окно, меня взяла тревога -
худая женщина, как тень фата-морганы
стояла возле моего порога.

9

Стояла возле моего порога
соседка,
мать моей игрушки, строго
она звала ее домой, протяжно, хрипло,
немножко едко,
не зная, как ее дочурка влипла;
сама же девочка тем временем, как полоз -
вот Иуда! -
ползла к дверям на ей знакомый голос,
я отшвырнул ее ногой туда, откуда
она стремилась­­; словно кока-кола с
арбузом пенилась ее деталей груда,
а мать была от дочери на волос
январским утром, не предвидя худа.

10

Январским утром, не предвидя худа,
восвояси
соседка удалялась прочь, покуда
я слушал крышки звон на котелке от пара
и всё о нежном мясе
читал в старинной книге кулинара.
Достав из шкафа специй, чернослива­­,
я пищу бога
готовил два часа без перерыва,
и девочка, безрука и безнога,
смотрела с ужасом, как взяв аперитива
(стаканчик­­ грога),
я кости завернул нетороплив­­о
в пальто, что тога.

11

"В пальто, что тога, -
с лицом паяца
я говорил ей тоном педагога,
приправив мясо горстью мухоморов,­­ -
ты больше никогда не выйдешь прогулятьс­­я,
ребячьих взоров
не приголубит­­ грация и нега
твоих движений, скромность­­ их и мера,
твои ладони не коснутся снега,
ты в школе больше не решишь примера,
как лего
я разберу тебя, забава изувера!
Забудь восторг случайного­­ разбега
в сапожках расписных и шарфе из мохера!"

12

В сапожках расписных и шарфе из мохера
откуда-то из девочки, из пыли
ее двойник-химера
внезапно начал возноситьс­­я
или,
точней сказать, кружить над нею, словно птица,
я, испугавшис­­ь, что она увидит это
и возомнит, что в рай сбежит отсюда,
бифштекс, котлета,
взял вилку и глаза ее на блюдо
не медля выложил, что шарики щербета,
мычала через нос моя зануда,
а сверху вился призрак, как виньета -
чудо.

13

Чудо
страданий девочки уже к концу спешило,
словно Будда
она застыла в уголочке.
Я в ящике стола нашел тупое шило
и тут же в почки
малышке начал наносить уколы,
она вдруг выгнулась всем телом, как пантера,
а злые пчелы
моих ударов, словно хабанера
все жестче были (в танце мусцимол и
с ним мускарин неслись во мне со скоростью карьера),
и приведение­­м струилась сквозь проколы
ребенок тихий маленькая Вера.

14

Ребенок тихий маленькая Вера,
вернее остывающее­­ тело,
лежала за открытой дверцей шифоньера,­­
которая торжествен­­но-уныло
скрипела,
будто выла
на сквозняке,­­ пока я на потеху аду
облизывал кровавые сусала
безглазого­­ обрубка, как награду
за буйство карнавала,­­
привлекшег­­о теней несметную армаду,
и знал уже, что сердцем каннибала
я буду петь сегодня серенаду
тоски всю ночь не зря, как тенор из Ла Скала.

infin

Тоски всю ночь не зря, как тенор из Ла Скала
(чертова пружина)
во мне гудело жало.
О Леонардо, где твоя сангина? -
почти как первое начало,
почти как мироздания­­ причина,
почти как снежное зерцало,
почти как солнечного­­ света сердцевина­­
стояла возле моего порога
январским утром, не предвидя худа,
в пальто, что тога,
в сапожках расписных и шарфе из мохера
чудо -
ребенок тихий маленькая Лера.


#183416276

Круто, анончик


#183416294

Дары Вельзевула

Люди мухи, мысли мухи,
мухи вьются за окном,
как беззубые старухи
над мукою и сукном.

Где-то слышен вой бурана,
город в мухах утонул.
В этот раз за мною рано
ты явился, Вельзевул.

Ломит тело, вены вздуты,
в трубке гул сонливых мух -
ну же, князь душевной смуты,
не обманывай мой слух!

Пять неоновых снежинок
над аптекой, ночь, фонарь.
Я искал тебя, мой инок,
мой отец и пономарь.

Что за странная повадка
быть насмешливым таким?
Ложка, шприц, иголка, ватка,
Петербург-Ершалаим.



#183416329

>>183416276
Петербургская школа - внук ахматовских сирот.


#183416361

Демон

Я шлюшка Демона хотя мне 9 лет
тому назад поставили диагноз паранойя,
и я могу преувеличивать тот вред,
который причиняет мне гашишный бред,
где вечерами я стелю белье льняное
тому, кто Врубелем был до меня раздет.

Невинной девочкой я буду для него.
Горя в раю подпольной детской страсти,
я дам в свое нагое естество
вдуть ад ему, как Мунком в Ар Нуво
был воткнут "Крик", расторгнувший на части
безудержного солнца вещество.

Мой бонг дымит и скоро я опять,
с себя все скинув до последней нитки,
к безумью своему нырну в кровать,
шепну ему покорно: "Исполать..."
поставлю нам "Жизнь с идиотом" Шнитке,
и Демон будет похоть утолять.


#183416408

Гендерфлюид

Я девочка, мне нравятся хачи.
На дискотеках под луной в аулах,
где рот зажав шептали вы - Молчи!
дышали жарко, щедрые в посулах,
познала вас я, горные бичи.

Каникулы, мне только девять лет -
акации и майский вечер лета,
и смуглые подростки в бересклет
меня влекут и требуют минета,
как будто бы им нужен лишь минет!

Ликующего счастья торжество,
подвздошных виражей мои стрекозы!
Я Сатана, я мира естество,
его шипы колючие и розы
и нет границ у буйства моего!


#183416448

Варщики кукнара

Когда над маковой делянкой стелется туман,
а башканы колышутся от пара,
и пахнет осенью вдоль вырубки бурьян,
сюда приходят варщики кукнара,
среди которых ты, мой юный падаван.

С вязанкой хвороста, с большим котлом в руке
ты позади бредешь по узкой тропке,
а первые уже невдалеке
с армейских фляжек скручивают пробки,
разбив бивак в иссохшем бочажке.

"Котел!" - кричат они, подходишь ты с котлом,
и фляги, окружив его по краю,
бурчат опорожняемым нутром,
и замолкают все, одним шажочком к раю
став ближе в этом действии простом.

Но вот зажжен костер, ваш старший, взяв рюкзак,
с лицом ветхозаветного пророка
идет один с ножом в почти отцветший мак
и солнце поднимается с востока,
как нимб над ним - благословенья знак.

Есть время разобрать свой скарб, попить воды,
а ты лишь молча смотришь на делянку,
лелея ощущение беды,
как сызнова открывшуюся ранку,
но сладок этот страх, намеренья тверды.

Шуршащий сухостой под корень между тем
ваш старший режет, делая поклоны,
и каждый жест его небытием
наполнен для тебя, как будто он с иконы
сошел в твой мир, чтоб отворить Эдем.

В конце концов назад довольный, весь вспотев,
с раздутым рюкзаком он шествует к ватаге,
и голосов ликующий распев
все нарастает... Три-четыре фляги
протянуты к нему, несется смех из чрев.

Ваш старший сел в тенек, теперь трудиться вам:
секаторы, ножи, топорики и сечки
звенят в руках, перекрывая гам
веселых голосов, и до размеров гречки
крошите вы весь мак от срезов к башканам.

В котле бурлит вода, стакан граненый взяв,
ваш старший отмеряет половину
соломки каждому, и ароматом трав
котел исходит весь; подсохшую лозину
ему срезают, он мешает стаф.

Осталось только ждать, примерно через час
вы сыплете в котел пол-упаковки соды,
и пена, словно разогретый квас
вздымается над ним в причудливые своды
и густотой своей подбадривает вас.

Ты смотришь, как в костер подкладывают дров,
чтоб выпарить воды ненужные излишки
едва растаял пенистый покров
над варевом и с хрипотцой мальчишки
внезапно спрашиваешь: "скоро?" у братков.

Сейчас же стройный хор тебе гудит в ответ:
"Не делается быстро медленное дело!"
И только старший проливает свет:
"Еще часок, пока не надоело..."
Ты в пальцах теребишь какой-то сухоцвет.

Ползет так долго час, как будто время вспять
поворотило вдруг, и позднее сомненье
твой разум растревожило опять,
но сердце ждет чудес и каждое мгновенье
считает - лишь бы побыстрей начать.

Когда ж, достав отрез холстины, главный страж
велит снимать котел и приготовить миску,
ты чувствуешь нахлынувший кураж,
чтоб закусить тебе дают ириску
и в миску через ткань сливают выход ваш.

Пластмассовый стакан слегка дрожит в руках
пока в него течет ручей чернющей жижи
и прерывается на четырех глотках:
"Ну вот и хватит..." Ты подносишь ближе
его к губам и пьешь в один замах.

Как горько! Горше, чем все то, что знаешь ты,
и с этой горечью не справиться конфете -
ты морщишься и нюхаешь цветы,
но и они горьки, горьки и листья эти,
и этот воздух полный духоты.

Но тут сквозь горечь всех бессмысленных тревог,
сквозь все предположения и планы
твоя душа, как юркий мотылек
помчалась к свету внутренней нирваны,
ты закурил и на траву прилег.

Вдруг зуд почувствовав, ты смотришь на других -
вся дюжина лежит, почесываясь вяло,
и так приятно по примеру их
коснуться кожи ноготком, как жало
вонзить его в себя, чтоб зуд слегка утих.

Как будто толстый плед заботливой рукой
накинул кто-то на тебя и тихо
по голове погладил - никакой
отныне боли нет и никакое лихо
не сможет потревожить твой покой.

Мир целен и хорош, в нем быть совсем легко:
просты движения, ясны движений цели,
вода из фляги - будто молоко,
и словно мать младенцу в колыбели
природа шепчет что-то на ушко.

И грезится тебе под шелест листьев, под
шуршание травы, под птичье щебетанье,
что ты свою ватагу через год,
как старший ваш приводишь на закланье
к делянке маковой – и так из рода в род.


#183416502

La liberte

Возьми гранату и будь свободен!
Или езжай на Кавказ,
купи у абреков за пару сотен
ТТ и боезапас,
и если сунется тварь какая -
смело стреляй в живот,
пускай покорчится, истекая
потоками нечистот.
Пускай опарыши разведутся
в теле его гнилом,
пускай навозные мухи вьются
над ним и ползают в нем,
пускай жуки прилетят на запах
смрадный его и псы
пускай приходят на тонких лапах
к нему, топорща усы.
Пускай он движется непокорно,
смотрит на свой живот,
пускай оттуда, как горсть поп-корна
личинок он достает,
пускай от ужаса каменея,
ясно поймет он вдруг,
что ночь становится все длиннее,
и - никого вокруг.


#183416540

Ушел спать.


#183417261

>>183415834
Он еще жив вообще? Я знал чувака, который знал его, он мне говорил, что Шилов героиновый торчок.


#183420916

>>183416099
Вот это неплохо
>>183416502
А вот тут слог очень годный